При перепечатке материалов и другом использовании информации, обязательна активная индексируемая ссылка на веб-сервер Портал QOOS.RU


АВВАКУМ - Религиозные деятели
фотографий: 2 | профайл посмотрели: 9708

АВВАКУМ

Категоря - Религиозные деятели

1620 (?)—1682

Аввакум был родом из Нижегородского уезда. Он сын сельского священника. Сколько-нибудь примечательных событий в его детстве не было. Известно, что отец его имел пристрастие к хмельному, но это не отнесешь по тем временам к оригинальности. Поэтому особого влияния отец на сына не имел. Напротив, мать Аввакума смогла воспитать в сыне чувство собственного достоинства, независимый характер. В 23 года Аввакум стал священником.
Жизнь Аввакума была сложной. Независимый и вспыльчивый характер не всегда позволял ему ладить с людьми. Переходя с места на место, Аввакум, наконец, в 1646 г. добрался до Москвы и стал там вскоре известным человеком. Патриарх Иосиф назначил его в число «справщиков», которым было поручено исправление печатавшихся церковных книг. Аввакум входил в так называемый кружок «ревнителей благочестия». Его участники, представлявшие высшие круги русского общества, выступали за преобразования в церковной жизни, за укрепление нравственности в народе. В Москве Аввакум немного отдохнул от волнений, от борьбы с нищетой. Но вскоре патриарший престол занял земляк Аввакума Никон, и жизнь изменилась. Он не воспринял начавшиеся нововведения в церковной жизни. Ему претило исправление церковных книг не на основе старинных русских или греческих рукописей, а по новым книгам, которые издавались на латинском Западе. Не воспринимался им новый обряд крещения тремя перстами и другие новые формы богослужения. По сути дела, спор так называемых старообрядцев и никониан носил схоластический характер, касался внешней стороны церковной жизни, не затрагивал сути православного вероучения. Фанатизм спорящих, их неуступчивость довели дело до непримиримого антагонизма. Аввакум один из первых заявил протест и перешел в оппозицию. С этого в 1653 г. начался многолетний раскол в русской православной церкви. Аввакума изгнали из Казанского собора. Он ушел во двор Неронова, своего единомышленника, и стал совершать богослужение в сушильне. За ним последовала значительная часть прихожан. По приказу Никона его и оттуда изгнали, избили на месте, а потом отправили в Андроньев монастырь. Здесь Аввакум сидел на цепи, в темной подземной тюрьме. Время от времени его водили в Москву на допросы и увещевания, которые сводились к тому, что Аввакума обвиняли в несоблюдении церковных догматов, он в свою очередь «от писания бранил да лаял».
Наконец, в том же 1653 г. Аввакума сослали в Сибирь, где он натерпелся много страданий, испытал вдоволь нужду и голод, своеволие, необузданность и гнев разных начальников.
После того как Никон потерял свое влияние и удалился из Москвы, Аввакум в 1663 г. возвратился в столицу. В белокаменную он приехал с теми же умонастроениями, что и уезжал. Но по приезде в Москву он ласково был встречен царем. И другие знатные люди стали проявлять к Аввакуму внимание. Впрочем, это продолжалось недолго. Отсутствие личного врага — Никона не изменило сути дела. Созданная им система новшеств работала, и поэтому, естественно, Аввакум продолжал свою борьбу. Вначале он ограничился «бранью с отступниками» в знакомых домах, а потом пошел в народ. Вследствие этого царь на него «кручиноват стал», «власти на него яко козлы пырскать начали», а в результате получилась новая ссылка в Мезень в 1664 г.
Через полтора года последовало возвращение в Москву, но теперь уже для суда. Заседавший здесь собор по Никону хотел одновременно решить дело и с раскольниками. Уговоры Аввакума ни к чему не привели; протопоп горячо отстаивал старые церковные книги. Тогда его присудили к растрижению, и обряд был совершен в Успенском соборе. После этого целый год Аввакум сидел в тюрьме Боровского монастыря. Затем его вновь привезли для раскаивания на собор, куда прибыли восточные патриархи. На все уговоры греческих патриархов Аввакум отвечал твердым отказом; он советовал им «заимствовать свет у русской церкви» и «вперед приезжать к нам учиться».
Дело закончилось заточением в Пустозерский острог. Здесь Аввакум просидел 14 лет. Так как его неослабевающее упорство множило ряды сторонников раскола (в заключении он написал главные свои произведения «Книгу бесед», «Книгу толкований», «Житие» и др.), то было решено предать узника смерти. 1 апреля 1681 г. на площади в Пустозерске Аввакум вместе с тремя его товарищами был сожжен на костре. Смерть свою Аввакум принял мужественно.

***

Краткий обзор литературы о протопопе Аввакуме хочется начать с книги «Житие протопопа Аввакума...» (2). Это произведение, созданное самим протопопом, охватывает всю его многотрудную жизнь и борьбу за «чистоту» православного христианства. В рекомендуемое издание включено не только «Житие», но и другие сочинения Аввакума, найденные в результате многолетних разысканий отечественных ученых,— челобитные, послания, письма, беседы, толкования. Весь этот материал позволяет читателю познакомиться с эпохой, в которую жил протопоп Аввакум, и составить цельное представление о личности автора «Жития».
Из современных работ по этой теме можно назвать книгу А. П. Богданова (1). В третьей главе его монографии подробно анализируются все этапы борьбы Аввакума против никоновских нововведений в русской православной церкви. Конечно, историк не мог охватить все стороны жизни опального протопопа, поэтому некоторые ее интересные эпизоды остались не освещены. Это касается, в частности, периода последней ссылки в Пустозерск и казни. Статья Н. В. Понырко (5) существенным образом восполняет этот пробел.
Аввакум был не только крупным общественным, церковным деятелем России второй половины XVII в., но и выдающимся русским писателем. Его «Житие» — несомненно, бесценный дар русской литературы того времени. С полной оценкой литературного наследия Аввакума читатель сможет ознакомиться, обратившись к работам Д. А. Жукова и Л. Н. Пушкарева (3), Д. С. Лихачева (4), А. Н. Робинсона (6).

ФАКТЫ И МНЕНИЯ

«А Никон меня, патриарх бывший, на Москве по ногам бив, мучил недели с три по вся дни, от перваго часа до девятаго. И о сих всех благодарю бога.
Да он же, Никон, егда мя взял от всенощнаго с двора протопопа Иоанна Неронова, по ево патриархову веленью, Борис Нелединской со стрельцами ризы на мне изодрали и святое Евангелие, с налоя сбив, затоптали; и посадя на телегу с чепью, по улицам, ростяня мои руки, не в одну пору возили. И уш то, государь, так попустил бог им.
...Егда патриарх бывший Никон послал меня в смертоносное место, в Дауры, тогда на пути постигоша мя вся злая. По лицу грешному воевода бил своими руками, из главы волосы мои одрал и по хрепту моему бил чеканом, и семьдесят два удара кнутом по той же спине, и скована в тюрьме держал пять недель, тритцеть и седмь недель морозил на морозе, чрез день дая пищу, и два лета против воды заставил меня тянуть лямку. От водяного наводнения и от зноби осенния распух живот мой и ноги, и от пухоты расседала-ся на ногах моих кожа, и кровь течаще беспрестанно».
Аввакум (2, с. 103—104).

«Пост до голодной смерти, идея огненного крещения — этот „новоизобретенный путь самоубийственных смертей" вызывал омерзение и ужас у вождей старообрядчества (см., например, „Отразительное писание" инока Ефросина). Но могучая воля Аввакума позволила ему до конца пройти тот логический путь, от которого отшатывались товарищи,— и первым горячо приветствовать начавшиеся самоубийства — этот знак, по его словам, „нынешнего огнепального времени". Если святы те правоверные, кого сожгли никониане, то святы и те, кто по своей воле уходит от никониан в огонь. Самоубийство в устах христианина становится подвигом, ибо для Аввакума, как и для Никона, человеческая жизнь превращается почти в ничто перед идеей, перед требованием единомыслия.
...„Да еще бы в огонь христианин не шел!— восклицает Аввакум, описав „дьявольские" обычаи никониан.— Сгорятсу все о Христе Исусе, а вас, собак, не послушают. Да и надобно так правоверным всем: то наша и вечная похвала, что за Христа своего и святых отец предания сгореть, да и в будущем вечно живи будем о Христе Исусе..."
Так духовный вождь, выдающийся русский писатель простирал перо, направляя десятки (а позже сотни и тысячи) людей в огонь, утверждая своим высочайшим авторитетом самоубийство мужчин, женщин и малых детей. Он мог пожалеть одного „уморенного" ребенка и назначить женщине кару за это преступление, но когда дело касалось обрядности — убийство сжигаемых матерями грудных младенцев было для Аввакума святым делом. Мог ли он жалеть врагов — русских людей, следовавших слегка отличающемуся ритуалу, и не призывать на их головы мусульманский меч?! Вопрос для истинного русофила риторический: истреблять себе подобных „для блага народа"— дело святое...»
Богданов А. П. (1, с. 148—149).

«Духовный сан Аввакума определял его отношения с людьми. Но в протопопе счастливо соединилось его общественное назначение с человеческой сущностью. Как, например, в духовном отцовстве.
Он был священник и потому учитель, „отец...". Число духовных детей Аввакума, по его собственному счету, доходило до 600. Можно сказать, что вся его жизнь была страстным и одновременно добросовестным исполнением миссии духовного отцовства. Часто дети духовные превращались для Аввакума просто в детей. Талант и духовная мощь поднимали протопопа над людьми, заставляли смотреть на них как на маленьких слабых детей. Его знаменитое „играю со человеки"— это игра строгого и пекущегося отца с детьми.
...Отношение к людям как к детям не питало гордыню Аввакума. Вот, например, он пишет своей духовной дочери: „Ты уже мертвец, отреклася всего, а оне еще, горемыки, имут сердца своя к супружеству и ко птенцам. Можно нам знать, яко скорбь их томит". Противопоставление „нам" не лишает Аввакума сострадания. Даже „заплутавшие" дети остаются его детьми — „таковы и мне дети, хотя бы они и впрямь заплутали".
Для Аввакума всякий человек незакончен, и потому даже если плох, то не однозначен. Он плох, покуда не покаялся, а покаяния Аввакум ждал всегда, потому что искал и предполагал в человеке душу. Поэтому он глубоко склонен к прощению. Пусть дьякон Феодор склонился перед собором патриархов, но кончил он все-таки пустозерской тюрьмой; пусть среди мучителей протопопа во время его заточения в Пафнутьеве монастыре был келарь Никодим, но затем он сделался тайным последователем старой веры.
Очень важен в этом отношении эпизод с отречением сыновей Аввакума. Находившиеся в Мезени Прокопий и Иван перед лицом казни „повинились" мучителям. Аввакум на это отвечал так: „Ну, да бог вас простит; не дивно, что так сделали,— и Петр апостол некогда убоялся смерти и Христа отрекся и о нем плакася горько, также помилован и прощен бысть"».
Понырко Н. В. (5, с. 250—251).

«Как писатель Аввакум оставил глубокий след в русской литературе. Критики Аввакума не раз обвиняли его в грубости языка и в „мужичьем безумном умствовании". На это им Аввакум отвечал: „Я ведь не богослов, что на ум попало, я тебе то и говорю".
...В его замечательной автобиографии, в „Книге бесед", „Книге нравоучений и толкований", „Книге обличений", многочисленных заметках, челобитных и письмах нельзя найти какой-либо стройно изложенной единой социологической или даже религиозной доктрины. Но все его рассуждения, нередко противоречащие друг другу, все его толкования — даже по отвлеченно-схоластическим церковным вопросам — всегда были прочно связаны с жизнью, всегда возникали под давлением социальной действительности и были обращены к ней же».
Робинсон А. Н. (6, с. 21).

«Ценность чувства, непосредственности, внутренней, душевной жизни человека была провозглашена Аввакумом с исключительной страстью. Сочувствие или гнев, брань или ласка — все спешит излиться из-под его пера».
Лихачев Д. С. (4, с. 147).

«Редко-редко найдешь в „Житии" эпизоды, которые бы ныне не подтверждались документами. Не преувеличивал, не приукрашивал ничего Аввакум. Не часто подводила его память. Но дело даже не в том, точен или неточен был Аввакум. Не хронику он писал. Дело в том, как он изображал себя и других.
Действительность для Аввакума была чем-то суетным, преходящим. Но в ней человек проходил испытание. Выдержавшему давалось истинное и вечное. Однако до чего же он был привязан к этой суетной жизни, с каким достоинством шагал по ней, как стойко переносил страдания! И не любовался ими, как авторы многих житий, якобы испытывавшие к боли прямо-таки сладострастное влечение. Противоречивый человек был Аввакум — у него найдешь и пространное описание, как постились узники в Пустозерске, десятки дней не принимали пищи, лишь полоскали рот квасом, а вот он радуется, что досталось ему „хлепца немношко" и удалось „штец похлебать".
Всему свое время. Время непреклонности и время уступчивости. Время жестокости и время нежности. Время злословию и время шутке. Всему человеческому отдал дань Аввакум и не постыдился этого человеческого. Сказал своим читателям — судите сами. Он доверял им, и это доверие есть проявление величайшего уважения к человеческой личности, вера в то, что всякий человек сложен и умен».
Жуков Дм. (3, с. 168).

Оставь свой коментарий